Герман Травников: «Дядя Фон» и почему не ем мясо»

Народный художник Российской Федерации вспоминает детство

- Воспоминания о замечательной поре я писал для своих детей – «Тропинка детства» называется. Буквально несколько эпизодов, потому что помнится многое, и весьма ярко.

Мои первые три года прошли на Осиновском кордоне. Мама постоянно на работе, бухгалтер в ОРСе (орган рабочего снабжения). У нас, ребятишек, оказалось очень много свободы. Мы самостоятельно познавали мир. До сих пор перед глазами деревянный дом-пятистенник с верандой и кладовкой. Под крыльцом любимая собака Джильда. Двор с конюшней и баней, за двором огород, спускавшийся к речке. А за воротами, через дорогу, начинался питомник лесхоза с большой тёмной еловой аллеей. А уж за питомником — лес, куда часто убегал мой старший брат Лёва. Когда я спрашивал его, куда он ходил, то по обыкновению получал ответ: «На Кудыкины горы, где Макар телят пасёт». И я верил.

В год моего рождения мама выиграла по лотерее патефон с тремя альбомами пластинок. Этот «дядя Фон», как я его называл, знакомил меня с разнообразной народной и классической музыкой, песнями 30-х годов, а также с Сергеем Лемешевым, Иваном Козловским. Когда Фёдор Иванович Шаляпин дребезжащим голосом пластинки пел «Эх ты, Ванька» или «Не велят Маше за реченьку ходить» — я плакал и просил: «Не надо, дядя Фон, не надо!».

Воспитывал меня брат по-спартански. За один приём научил плавать. Сделал это так. Однажды, купаясь в озере, посадил меня к себе на спину, заплыл на середину и нырнул. Я остался на воде. А брат зацепился за кочку и скомандовал: «Чего глаза вытаращил? Работай руками! Давай, давай! Хорошо!» С трёх лет он натаскивал меня на охоту, а в четыре года я уже поймал первого зайца.

Помню, как началась большая война. Осенью наша семья переезжала в Боровлянские леса, ближе к границе с Тюменской областью, куда направили работать отца и мать. Вскоре мы переехали в соседнее большое село Боровлянку, в отдельный казённый дом. Село старинное, возникшее из каторжного острога, жили здесь какой-то своей языческой жизнью. Всех звали по прозвищам. Когда я пошёл в школу, то очень удивился, узнав, что «Капалухи» — это Ивановы, а «Кутилушка» — Абрамовы. Нас прозвали «городскими». Однажды, когда мама пошла на работу, начался дождь, и она взяла зонт. Полсела выбежало на улицу посмотреть, как «городская тётка под крышкой идёт».

Послевоенные годы были трудные, голодные. Особенно 1947-й. Зимой ударили страшные морозы, а летом засуха — неурожай и в лесу, и на огородах. Люди ели всё, что было съедобно: ботву, крапиву, разные корни, камыш. У нас остались десяток кур и корова. Хлеба, что мы получали по карточкам в магазине, не хватало. Вся надежда была на лес, охоту и рыбалку. Охотились мы без ружья, используя силки, различные ловушки, а рыбачили на удочки и намёткой. Я «специализировался» на утках, тетеревах, глухарях и зайцах.

Весной 1947 года к нам приехали из Свердловска родственники. Мама сказала: «Гера, сходи за огород, принеси уточку». А за огородом, в лесу, было болото. И вот я, как зверёк, подкрался к кочке, на которой сидела кряква. Она поливала себя водой, подхватывая воду широким клювом, и хлопала крыльями. И такая она была чистая! Сколько я смотрел на неё, не помню, но, вспомнив зачем пришёл, сделал своё дикое дело. Нёс её за шею и плакал. С этого времени, не могу объяснить, но что-то случилось у меня внутри — от мяса стало тошнить. С тех пор я вегетарианец, даже во время службы в армии менял мясо на кашу.

Подготовила Галина Абрамова.

Комментарии

Все новости рубрики Общество